2 октября исполняется 20 лет с момента выхода в эфир программы "Взгляд". Один из ведущих программы, а ныне телепродюсер и президент "Медиасоюза" Александр Любимов рассказал обозревателю "Власти" Арине Бородиной, почему 20 лет назад ему было нужно свободное телевидение, а теперь нет.

Возможно ли сейчас в российском телеэфире появление такой программы, как "Взгляд"?

-- Большинству населения это не нужно. Я думаю, что прежде всего такая программа не нужна большинству, которое сориентировано на первый и второй телеканалы.

Россия - страна традиционного векового политического монотеизма. Разделение властей тут же вызывает язвы и чесотку. Упасть на колени пред истинным царем - вот неизбывная мечта. Вся дискуссия сводится только к тому, царь истинный или нет.

То есть, мы говорим о демократическом выборе народа? Ведь если большинство желает лобзать царя в животик, то это же по-честному? Это воля народа, а кто против народной воли, тот враг народа.

• цитировать:

из каментов (с)

это воля тупого и неинтеллигентного народа

большинство людей действительно тупы и неинтеллигентны...к сожалению...
и когда в государстве таких накапливается большинство тут то и рождаются диктатуры и произвол.. а потом эти самые люди начинают страдать и ныть и тут снова на сцене появляются умные и интеллигентные

И "рукы, яки нэ кралы" и газовая принцесса.

Snoopy - за правду жизни не закидывают помидорами ...Они не тупые ,а просто не далекие.

ps.Вспомнил "Убить дракона"....

тут снова на сцене появляются умные и интеллигентные, которые показывают толпе свет в конце туннеля

Птиц ..если народу НУЖЕН Царь..то зачем им навязывать демократию..?Возьми Азию постСоветскую там даже при СССР не смогли сломать и изменить минталитет.Россия -это больше Азия чем Европа я думаю от сюда и корни того , что у них сейчас происходит.(имхо)

http://www.gq.ru/exclusive/columnists/? ID=3559
Лучшее чувство
Если оглянуться, заметишь множество людей, которыми движет страх. Это главное чувство и главный аргумент для принятия решений.


Я довольно много езжу по стране. В городе Лабытнанги, в ресторане гостиницы "Семь лиственниц" я встретил человека, прятавшего страх в кошельке. Мы сидели веселой журналистской компанией в ресторане и разговаривали про то, какой негодный политический режим установился в стране и какой негодный президент страной управляет. А за соседним столиком сидел человек лет пятидесяти. Он ел соленую рыбу муксун. Он просто ужинал. Он наверняка приехал по каким-то делам в город Лабытнанги, потому что какой же нормальный человек приедет на полярный Урал, если у него там нет бизнеса.


Этот человек за соседним столом был вполне преуспевающим и независимым, обеспеченным и уверенным в себе. Он доел рыбу муксун и, пока ему несли горячее, отправился к консьержке сказать, что вот, дескать, в ресторане за соседним с ним столиком сидят молодые люди и ругают во всеуслышание президента и правительство. Не знаю, что должна была сделать в ответ консьержка, может быть, позвонить в милицию или управление ФСБ. Не знаю, звонила ли она куда следует, но мне без всякого смеха эта милая девушка рассказала, что на меня поступил донос. Не знаю, что я должен был делать, по ее мнению. Бежать?


Я только жалел, что не успел спросить у ресторанного своего соседа, почему мне нельзя ругать президента и какую выгоду можно получить от того, что станешь доносчиком. Этот человек поужинал и ушел. Вероятно, бояться.


В городе Архангельске я встретил человека, у которого страх записан был в трудовой книжке. Он работал главным врачом больницы. У него в кабинете над рабочим столом висел портрет президента Путина. Тут уж я спросил, какого черта в кабинете врача висит портрет президента Путина, а не портрет хирурга Пирогова, например. Доктор испугался, зашикал на меня и замахал руками так, как будто портрет президента на стене может слышать.


В Москве я встретил человека, носившего страх во рту, как змея носит во рту яд. Этот человек работал начальником отделения ГАИ. Я нарушил правила движения. У меня изъяли права. Я пришел в отделение ГАИ разбирать мой случай и был представлен начальнику. У него на стене висел портрет президента Путина. Начальник ГАИ сказал, что совершенное мною правонарушение серьезно и карается лишением прав на срок до четырех месяцев.


- Это максимальное наказание, - возразил я. - На самом деле меня ведь можно и оштрафовать всего на триста рублей.
- Не боитесь? - переспросил начальник ГАИ.
- Нет, - соврал я, потому что на самом деле боялся почему-то.
- Тогда мы отразим в протоколе, что нарушение вы совершили на той самой улице, где за прошедший год погибло в дорожно-транспортных происшествиях семь человек.
Тут я перестал бояться. Бояться дальше было противно.


Потом я встретил человека, выносившего страх во чреве. Это была моя собственная мама. Вернувшись из Лабытнанги, я со смехом рассказал маме про комического ресторанного доносчика, а мама отвечала, что этот человек за соседним столом был мудр, потому что никогда не стоит во всеуслышание поносить президента в общественных местах. Я удивился маминой реакции и рассказал маме про архангельского врача, украсившего кабинет портретом Путина, вместо того чтоб украсить его портретом Пирогова. Мама и врача тоже посчитала мудрецом, потому что стоит, конечно же, прогнуться перед властью, чтобы власть не мешала тебе спокойно лечить детей.


Я удивился еще больше и рассказал маме про начальника ГАИ, который пугал меня тем, что пришьет к моему делу погибших людей, в гибели которых я заведомо невиновен. То есть я виноват, конечно, в пересечении сплошной линии, но не в гибели людей.


Мама назвала меня дураком и велела никогда не дерзить начальству.
- Перестань, мамочка, чего ты боишься? И вообще, начальник ГАИ - он же мне не начальство, я же не гаишник.


- Я просто боюсь, - отвечала мама. - Ты же мой сын, и я за тебя боюсь. Всегда.